У меня есть один глобальный недостаток -- я слишком хороша.

Человекоголизм

Мне нравятся странные люди. Странные – это не значит ординарные фрики нашего времени, состоящие из одного, часто надуманного и тщательно культивируемого выверта, за которым, как за оболочкой воздушного шарика, нет ничего. 

Истинно странный человек многомерен. Для начала он хорош и качественен по основным человеческим параметрам – развит физически, интеллектуально и духовно. А дальше уже начинается поле непредсказуемых и неразличимых с первого взгляда аномалий, неординарностей, неадекватностей. Но всё это в меру. Самый вкусный странный человек – как самый дорогой коньяк: взяты все компоненты хорошего коньяка, а потом добавлен спирт не какой-нибудь там, а столетней выдержки.

К сожалению и к счастью, странные люди встречаются чрезвычайно редко. Пространство жизни заполнено людским пивом, и ладно бы ещё бельгийским, так по большей части возмутительный алдарис. Сырые заготовки, человеческие болванки, из которых жизнь нехотя выпилила какое-то подобие формы, не знающее грамматики, или равнодушно растящее пузо,  или, прости господи, не показывающее поворотники. Вся эта человеческая протоплазма считает себя особенной, отдельной и непохожей, хотя каждый день своего бесцельного существования тратит на то, чтобы быть как можно более «как все». Каквсее всех каквсех.

Раньше меня воодушевляли изящные киношные мерзавцы. Харизматичные и подлые до совершенства. Видимо, это пристрастие было обусловлено выпуклой странностью, которую только и могло заметить и ощутить грубое юношеское восприятие. Теперь я стала старше и лучше различаю полутона и разбираю сложные, составные вкусы, мелодии и характеры. Люди-коньяк. Люди-джаз. Как хорошо, что вас, как истинной ценности, так мало, но вы всё же есть.

Пришла. «Домой». Здесь не горит свет, и некому включить. Здесь кончился чай, и некому купить. Здесь вещи лежат до миллиметра знакомо, и никуда не сдвинутся. Здесь диванная подушка от ночных кошмаров. Здесь ровно то, о чём был мой «смелый каминг-аут» полгода назад, и то, от чего ты тогда, придя, пообещал меня спасти… Одиночество. Поэтому я чувствую себя обманутой, ведь я продолжаю каждый день выносить это невыносимое, все эти полгода.

А во дворе была машина, как твоя, и подпрыгнуло сердце – ах милый! понял, почувствовал, плюнул на всё и пришёл. Пришёл, чтобы остаться, пришёл, чтобы светить окнами, двигать вещи, разбрасывать носки, греть наш чайник, поливать нашу хризантему, прикрывать спину от ночных монстров, вытирать слёзы, вызванные ежедневной битвой с монстрами дневными.

Хорошо, что звучит твоё радио классика. Хорошо, что можно включить твою лампу. Разжечь твой уголь в кальяне. Это даёт силы, твоя энергия перетекает в пальцы, и одиночество не так пронизывающе, и пустота не так всеобъемлюща. Но этого так мало. Мало…

Я каждый день и каждую минуту тренирую твоё. Когда сижу, когда иду, когда сплю. Всё лучше идут ноги, всё лучше держится спина. На это уходят силы. Ежеминутное внимание требует много сил. Эти силы перетекают от меня – тебе. Когда мы говорим на твоём языке, о твоих книгах, о твоих фильмах, о твоих делах – силы перетекают от меня тебе.

Мне надо их восполнять. Твоими звонками, твоими глазами, твоими руками, твоими цветами. Меня надо ждать, ловить, звать, скучать. Это – поток сил от тебя ко мне. Его страшно не хватает, и, обессиленная, я становлюсь из твоего ангела – твоим демоном-карателем, без твоег внимания со знаком плюс я начинаю выдирать из тебя внимание со знаком минус. Не будучи на сцене в лучах прожекторов твоей любви, я ухожу в деструктив и строю себе сцену из тьмы и ужаса.

Мне необходимо твоё внимание не ЗА то, что я такая охренительная, а ДЛЯ того, чтобы такой охренительной быть. Для тебя же.

Это действительно так невероятно непонятно, любимый? 

Я никогда не умела просить, а "сами всё дают" только в любимых, наверное, именно за это книгах. Страшно. Вдруг ты попросишь, а тебе не дадут, и что делать тогда, куда бросаться плакать, если под рукой не будет подушки?

А так хочется... Слушать и говорить, смотреть кино, читать книги, тонуть в свежем ветре до изнеможения, и засыпать на плече пассажирского сиденья, как только его коснётся голова. Так хочется обнять. И шоколадное мороженое. Прямо сейчас.

Я, в общем-то, вполне состоявшееся и даже самодостаточное создание. Кроме одной сферы - любви. Здесь так всё криво, плохо и больно, что либо пусть бы её не было вовсе - ампутированные конечности лишь иногда подвержены фантомным болям, терпимо. Либо, если уж она заявлена, так надо меня так налюбить, чтобы хватило за всё недолюбленное до сих пор. Искупать во внимании. Обернуть в заботу. Несмотря ни на что, и даже вопреки. Даже если я говорю, что не надо - этим лишь проверяется твоя решимость налюбить... Очень плохо мне.

Макраме

Одну за другой закрываешь Ты двери
Но я и Тебе и в Тебя слышишь -- верю.

Я на память себе каждый день, каждый час
Плету макраме из Тебя и из нас.

Там Твой голос:"Какая ты тоненькая!"
Игры наши в слова на подъёмнике

Злые, бо́льные, агрессивные
Мои ссоры, Тобою осиленные

ТОТ закат. И твой Зверь. Километры пути
Рядом, следом, страшась и пытаясь найти

Своё место в Тебе или рядом с Тобой
Или вдребезги об пол -- и снова одной --

Расплетать припасённые впрок узелки:
Так щурил в улыбке он глаз уголки

Так -- умел на снегу рисовать кружева,
Разгадав тайны мира, секрет божества...

Если всё вокруг станет лишь пепел и ад,
Не будет открытых дверей и целых мостов,

То стану любить Тебя с расстояния выстрела
Прицельно веря из-за кустов

Удобненько с этим вашим переводом времени - можно пообедать в 12 (ведь по-новому уже час).
А поужинать в семь (ведь по-старому ещё шесть).
Хах, как я ловко!